Анатомия Влияния. Блок 4. Выставки СССР. Часть 3
Брюссель, Монреаль, Осака: как советские выставки покорили мир
«Пока мы спорили на кухне, в Брюсселе, Монреале и Осаке уже разворачивалась другая выставка. Там СССР играл не в „догоним и перегоним“, а показывал космос, науку и будущее так, что зал замирал».
Вместо пролога: два полюса одной эпохи
В прошлой части мы говорили о Сокольниках-1959. О кухне, стилягах, нейлоне и «Кавказской пленнице». О тихом вопросе: «А почему у них так, а у нас — нет?»
Но было и другое.
Пока Хрущёв стучал кулаком по кухонной стойке, советские инженеры и архитекторы готовили ответ на другом уровне. Не бытовом — цивилизационном. Они строили павильоны, от которых замирал зал. Они везли на международные Expo экспонаты, которые нельзя купить — только показывать пальцем.
И все смотрели на это открыв рот.
Брюссель-1958: первый удар
Апрель 1958 года. Всемирная выставка в Брюсселе. Первая крупная международная Expo после Второй мировой. Мир только начал отходить от ужасов, ещё помнил разруху, но уже смотрел вперёд.
Советский Союз приехал не просто участвовать. Он приехал побеждать. Главный экспонат — даже не павильон, а то, что внутри. Но обо всём по порядку.
Павильон СССР спроектировала молодая команда — архитекторы А. Полянский, В. Гельфрейх, Г. Захаров, инженеры Г. Горбунов и Ю. Раттель. Задача была не из простых: «...показать величие страны, передовую инженерию, вписаться в тему „нового гуманизма“ и при этом — чтобы здание можно было разобрать, перевезти в Москву и собрать заново...»
Сделали необычно. Гигантский стеклянный параллелепипед, подвешенный на стальных тросах. Стены не держат крышу — они сами подвешены к ней, как шатер к шесту. Никаких башен, никаких колонн, только стекло, алюминий и конструкция.
Главный архитектор Полянский объяснял: «Мы решили, что нам не пристало выполнять экстравагантные трюки. Мы должны дать спокойное, ясное, современное решение». Критик Градов назвал его «дворцом воздуха».
Но главное было внутри. 4 октября 1957 года запустили «Спутник». И вот он — в Брюсселе, в натуральную величину, сверкающий шар с усами антенн — некоторые смеялись, но уважительно: «сам с усам» 😊. А люди стояли в очередях часами. Западные газеты писали: «Русские открыли дорогу в космос».
Итог: Гран-при, 650 наград, миллионы посетителей. И главное — признание. Мы не просто военная держава, мы — научная, технологическая, устремленная в будущее.
Лирическое отступление: про Ле Корбюзье и студентов
Я смотрю на эти фотографии и вспоминаю свою студенческую молодость. Друзья-архитекторы с их вечным «сплошным проектированием». Мы пили пиво в общаге возле КИСИ и ребята иногда просили меня помочь. Я не архитектор, но рисовал неплохо, и меня сажали делать точечные рисунки для их курсовых. К утру, когда глаза слипались, я ворчал: «Долбанное точкование... долбанные стены... долбанный Ле Корбюзье!» Кто такой Ле Корбюзье, я тогда понимал смутно, но слышал это имя на их каждой лекции.
И вот теперь я смотрю на этот павильон. Стекло, сталь, тросы, полное отсутствие «долбанных стен». Свободная планировка, которую Корбюзье проповедовал еще в 1920-х. Архитекторы 1956 года взяли его идеи — не скопировали, а «переплавили», сделали своими. Потому что свободная планировка и прозрачность оказались созвучны новому советскому курсу и задаче — показать миру открытость.
Пива до утра уже не осталось.
Но остались павильоны.
Монреаль-1967: не только пафос, но и ирония «павильон-ковш»
1967 год. Канада, Монреаль. Expo-67 — одна из самых успешных всемирных выставок XX века. И снова советский павильон в центре внимания.
На этот раз архитектура была смелой до дерзости.
Над павильон работало много известных людей: Михаил Посохин, Ашот Мдоянц, Борис Андреев, Е. Захарова-Андреева, Борис Тхор, инженер Александр Кондратьев, главный художник Рудольф Кликс... можно о каждом из них написать отдельную интересную историю.
Рассказы об этом павильоне и в СМИ, и в интернете ныне не оставляют эту тему много лет. По многим источникам резюме можно сформулировать так: «Архитектурное решение получилось смелым и контрастным для советского модернизма того времени. Главная особенность — массивная кровля, которая как бы „парит“ над землёй: она опирается на две спаренные V-образные стальные опоры, а прозрачные стеклянные стены создают ощущение лёгкости. Стена главного фасада немного наклонена вперёд — это добавляет динамики. Особенно эффектно павильон смотрелся вечером: когда включалась подсветка, интерьеры становились хорошо видны снаружи, а на потолке проступал силуэт реактивного самолёта. Это напрямую связывало архитектуру с главной темой экспозиции — освоением космоса»
Внутри — космос, конечно. Макет корабля «Союз», скафандры, лунный грунт (имитация, но выглядело убедительно). И отдельный зал, посвящённый Гагарину — человеку, который за шесть лет до этого стал символом эпохи.
Но была и другая тема — наука, мирный атом, новые материалы. СССР показывал не только ракеты, но и то, что стоит за ними: инженерию, физику, химию, математику.
Итог Монреаля: больше 500 наград, Гран-при за архитектуру павильона, 11 миллионов посетителей — и снова очереди.
Мой дядька (царствие ему небесное) как-то обронил: «После Монреаля даже канадские лесорубы знали, кто такой Гагарин. Потому, что это не политика, а потому что это было круто».
Лирическое отступление: китайский студент и пиво на ВДНХ
А еще у меня есть московская история про этот павильон.
В конце 1980-х, когда мы уже начали работать, в нашей компании появился китайский студент-архитектор. Ходил с блокнотом и все время что-то рисовал 😊. Мы как-то с ребятами потащили его на ВДНХ — к павильону, который в народе называли «ковшиком». А он увидел дубликат ЕХРО-67 на конструкцию и говорит: «Это же ковш! Огромный, летящий ковш, который черпает будущее». Мы обалдели, конечно. Он был не совсем прав, но в этом что-то было. Павильон действительно черпал — удивление, признание, интерес. И в Монреале, и потом в Москве. А вот после этой фразы «китайского товарища» мы привыкли к такой ассоциации — «ковш»
После Монреаля его не перевезли в Москву, его собрали заново к 1975 году. Потом то он закрывался, то восстанавливался, то пожар рядом был... Демонтировали его, по-моему, уже в 2025...
А ещё, начиная с восьмидесятых, там открылось рядом масса разных кафе...
И фраза «Ну что, у „ковшика“ по кружке?» давно стала местным мемом.
Осака-1970: 110 метров серпа.
1970 год. Осака. Expo-70 — самая масштабная выставка до того момента: 77 стран, 64 миллиона посетителей.
Советский павильон невозможно было не заметить — 110 метров, самый высокий на выставке. Формой напоминал огромный серп, сверху — серп и молот. Японцы говорили: «Похоже на ракету». А Главный архитектор выставки Кэндзо Тангэ пытался говорить не о политике: «Большой красный цветок». Не очень получалось. Главную тему назвали: «Прогресс и гармония на службе человечества».
Внутри — как в калейдоскопе: Ленин, космос, скифское золото, пианино Чайковского, Сибирь, лазеры, макет «Лунохода-1» (к тому моменту уже реально работавшего на Луне). И ресторан с национальной кухней — для закрепления.
А ещё — кино. В павильоне крутили фильм о космосе на огромном экране. По тем временам — чистый IMAX.
Американцы показывали бытовую технику. Мы — космос и серп высотой с небоскреб.
Каждому — свое.
Итог: 12 миллионов посетителей только нашего павильона, очередные Гран-при, восторженные отзывы. И ощущение, что мы — не просто идеология, а настоящая наука и будущее.
Лирическое отступление: Кэндзо Тангэ — архитектор, который хотел снимать кино
Главный архитектор Осаки — Кэндзо Тангэ — в юности мечтал стать кинорежиссером. Поступил на киноотделение, чтобы избежать армии. Но вместо съемочной площадки вышел на архитектурную сцену. И снял свое кино — только бетоном, сталью и стеклом. Он стал основателем «Архитектурного Метаболизма»: города — живые организмы, здания — не коробки, а части развивающегося целого.
Его павильон японцы называли не зря «большим красным цветком». Критики говорили: Кэндзо Тангэ строит так, будто знает, как будут выглядеть города в киберпанке. Не случайно его идеи повлияли на «Akira», «Blade Runner» и павильон СССР — этакий «Red Orbit sci-fi».
Когда мы делаем стенды, мы занимаемся тем же метаболизмом — в миниатюре. Создаем живое пространство, которое рассказывает историю и оставляет ощущение будущего. Тангэ хотел быть режиссером. Мы каждый раз на выставке становимся немного режиссерами — только вместо камеры у нас конструкция, свет и идея.
Иногда мне кажется, что это не такое уж плохое продолжение мечты.
А что в Москве?
Пока наши павильоны собирали награды за рубежом, дома выставки тоже не стояли на месте.
ВДНХ после войны продолжала развиваться. В 1960-е появились новые павильоны: «Космос» (1967, тот самый, № 34), «Электротехника», «Химия», «Машиностроение». Выставка стала ещё больше, ещё масштабнее, ещё многолюднее.
Сокольники превратились в площадку для международных обменов. Мы уже говорили о Чехословакии-1960, Франции-1961, «Химии-1965». В 1972 году там прошла, например, выставка «Автосервис-72» — первые робкие попытки показать, что и у нас есть что-то про бытовой комфорт.
Но главное — ВДНХ как и прежде оставалась местом паломничества. Люди ехали со всей страны. Не просто посмотреть — прикоснуться к тому самому «будущему»...
В 1967 году, после открытия павильона «Космос», очереди там были такие же, как в Монреале. Потому что чудо не обязано быть за границей. Оно может быть и в Москве.
Замыкая круг
Помните, с чего мы начинали в самом первом блоке этой серии?
С «Картинок с выставки» Мусоргского в обработке Emerson, Lake & Palmer. С того, как тринадцатилетний мальчишка (ваш покорный слуга) услышал эту мощную, почти космическую музыку. А потом пошёл на ВДНХ и вдруг понял: выставка звучит.
Каждый павильон — со своей нотой. Ракета — высоко и тревожно. Фонтан «Дружба народов» — как торжественное арпеджио. Спутник — пульсирующий сигнал из будущего.
Так вот.
Всё это время выставка действительно звучала. В Брюсселе — торжественно, с медью и литаврами. В Монреале — дерзко, с электрогитарами прогрессива. В Осаке — космически, с синтезаторами, которых тогда никто ещё не понимал.
И не только в Москве. Не только в Сокольниках. А везде, где советский павильон открывал двери и говорил миру: «Смотрите. Мы — первые».
Что дальше?
А дальше — 1975 год.
Нефтяной кризис. Замедление гонки. Усталость. Выставки всё ещё проводятся, павильоны всё ещё строятся, но огня в глазах становится меньше.
Об этом — в Части 4.
Потому что золотой век советских выставок закончился не в 1991-м. Он закончился раньше. Примерно тогда, когда «догнать и перегнать» перестало быть мечтой и стало обязанностью. А обязанность — она, знаете ли, не вдохновляет.
Но об этом — в следующий раз.
Владимир Сурьянинов, «Балтик Экспосервис»
Продолжение следует...
Открыть все статьи